Version classiqueVersion mobile

Pouchkine, poète de l’altérité

 | 
Évelyne Enderlein
, 
Tatiana Victoroff

Annexe

Страсбург – Санкт-Петербург Три заметки о Жорже Дантесе

Mихаил Mейлах

Texte intégral

  • 1 Набоков В., «Пушкин, или правда и правдоподобие», перевод Т. Земцовой, в кн. Набоков В., Лекции по (...)
  • 2 Александр Карамзин, за два месяца до того бывший шафером на свадьбе Дантеса, в письме своему брату (...)
  • 3 Кондратович В., «Поэт и денди», Дантес (Митин журнал), № 1, 1999, http://www.mitin.com/dj01.

1Волею судеб мне довелось на старости лет почти что переселиться из Петербурга, где все говорит о Пушкине и где я жил в пяти минутах от дома, в котором он жил и умер и мимо которого я с детства проходил каждый день – в Эльзас, на родину Дантеса, похороненного в Сульце неподалеку от Страсбурга. Хотя в Сульц я «в знак протеста» не заезжал ни разу, внимание мое стало поневоле задерживаться на личности этого искателя приключений, названного Набоковым «красивым тупицей по имени Жорж Дантес, приволокнувшимся за его [Пушкина] женой; молодым авантюристом, полным ничтожеством, который, возвратившись во Францию, пережил его на полвека, чтобы затем со спокойной душой умереть восьмидесятилетним стариком и сенатором1». Заметим, что «ничтожество», «пустота» Дантеса, наряду с «остроумием» (о чем ниже) – одна из ключевых его характеристик и в позднейших мемуарах, и в последующей литературе2. Cогласно же недавнему ироническому комментарию, для современного обывательского сознания Пушкину, как «нашему всему», Дантес противостоит как ««наше ничто» (или даже, если учесть иностранное происхождение Дантеса, «не наше ничто»)3

  • 4 Сокращенный вариант этих заметок под названием «Немного ‘‘дантесоведения’’» опубликован в сб. Шипов (...)

2Результатом моих наблюдений явилась серия заметок как бы из области «дантесоведения» (термин, насколько мне известно, был пущен в ход Т. Г. Цявловской, им пользовались Н. Я. Эйдельман и A. Ахматова). Заметки эти охватывают разные моменты жизни и карьеры Дантеса (карьериста par excellence), связанные с Пушкиным и с Россией, кончая своего рода окончательным его торжеством – последней встречей с Николаем I, которая принесла ему сенаторское кресло. Но сейчас я решаюсь предложить вниманию читателя лишь три из этих заметок4, посвященные, одна – предыстории Дантеса во Франции и подлинным причинам его эмиграции, другая – пресловутому остроумию Дантеса и восстановлению значения его остроты по поводу Пушкина в еще безоблачные времена, когда он, Растиньяк avant la lettre, прибыл, чтобы пленить собою Петербург.

I. «…бродяга, шуан, заговорщик…»?

  • 5 Мейлах М. Б., «Водились Пушкины с царями…», Звезда, СПб, № 6, 2005, p. 176-205; idem. «Поэзия и вла (...)
  • 6 Запись А. И. Михайловского-Данилевского со слов Арк. Родзянки. См.: Русская Старина, 1890, N 11, р. (...)

3Мне уже приходилось писать о странной двусмысленности одной эпатажной выходки Пушкина, в период между окончанием Лицея и ссылкой отдавшего дань романтической тираномахии, последним рецидивом которой можно считать реконструированное четверостишие «Восстань, восстань, пророк России» (1826)5. В апреле 1820 год поэт, претендовавший на то, чтобы обличать и учить царей, «на тронах поразить порок», демонстрировал театральной публике литографированный портрет Луи-Пьера Лувеля, украшенный надписью «Урок царям6»: Лувель – фанатик, жаждавший искоренить род Бурбонов и потому заколовший, когда тот выходил из парижской Оперы, последнего, как он полагал (не зная, что супруга его беременна) наследника старшей ветви рода – герцога Беррийского, графа Шамбора, сына Карла x. Никто, кажется, не замечал зловещего смысла этой пушкинской выходки. По иронии судьбы, Пушкин мог бы заменить эту надпись на другую: «Урок самому себе» – царю поэзии, цареубийцей которого Тютчев, в своем поэтическом отклике на кончину Пушкина («29-е января 1837»), нарек Дантеса.

  • 7 de Chateaubriand F.-R., Mémoires touchant à la vie et la mort de Mgr le duc de Berry, Paris, 1920.

4В самом деле, смерть Пушкина на дуэли можно считать одним из отдаленных последствий убийства герцога: во время Июльской революции 1830 года восемнадцатилетний Дантес, как и подавляющее большинство учащихся Сен-Сирской военной школы в Париже, принял сторону вдовы убитого, герцогини Беррийской, ставившей целью возвести на престол их сына, малолетнего герцога Бордосского, которого, после отречения в его пользу Карла Х, его деда, легитимисты признали королем Франции. Когда в 1832 г. эти попытки окончательно провалились, а благополучно начинавшаяся военная карьера Дантеса во Франции была загублена, он отправился искать счастья на восток – в Пруссию, а оттуда его взоры обратились в сторону России, традиционно считавшуюся парадизом для иностранцев и оплотом незыблемой монархии, где в годы послереволюционных скитаний искал прибежища и сам Карл x, и где Дантес мог в качестве «французского диссидента» спекулировать своим пресловутым легитимизмом. К тому же здесь, в России, у него были дальние родственники по линии матери, урожденной графини Гацфельдт – Дантес был в родстве и свойстве и с Мусиными-Пушкиными, и с Гончаровыми (и, тем самым, в еще более отдаленном – с Пушкиным). В Россию Дантес прибыл 8 сентября 1833 г., в Натальин день погригорианскому календарю. При нембыло рекомендательное письмо прусского кронпринца Вильгельма Гогенцоллерна, которому он был представлен через своих немецких родственников, на имя директора Канцелярии военного министерства графа Адлерберга7.

5Проезжая как-то раз через Овернь, я обратил внимание на необычный, круглый формы замок и решил узнать, можно ли его посетить. С этим вопросом я обратился к вышедшему из ворот пожилому человеку в испачканном краской фартуке, которого я принял за садовника и который на серебристом французском языке пригласил меня войти. Оказалось, что он художник и владелец замка, который называется Château de Thorry и который он мне предложил осмотреть. В одной из комнат я заметил гравюру, изображавшую испуганную даму, выглядывающую в окошко темницы, возле которой размахивают оружием воинственные молодые люди. Гравюра называлась «Освобождение герцогини Беррийской из тюрьмы в Блайе» (куда она была заточена после подавления мятежа 1832 г.), и, хотя рисунок делался, конечно, не с натуры, в числе доблестных освободителей заинтересованный взгляд был бы непрочь опознать «шуана» Дантеса, если бы этому не мешали сразу несколько обстоятельств. Во-первых, даже апологетичный биограф Дантеса, его внук Луи Метман пишет, что дед его, «после того как в течение нескольких недель состоял среди приверженцев, группировавшихся в Вандее вокруг герцогини Беррийской, вернулся к отцу, которого он застал глубоко удрученным политическими переменами, уничтожавшими законную монархию, которой он служил как по традиции, так и по симпатии» (курсив наш). Во-вторых, к моменту освобождения герцогини из тюрьмы 8 июня 1833 г., Дантес уже был в Пруссии. В-третьих, 4 (16) августа 1837 г. А. И. Тургенев писал Вяземскому о Дантесе из Киссингена: «Я узнал и о его происхождении, об отце и семействе его; все ложь, что он о себе рассказывает и что мы о нем слыхали… С Беррийской дюшессой он никогда не воевал и на себя налгал.» А впоследствии мне довелось побывать и в самой Блайе, где здание, в котором пребывала «дюшесса», сохранилось по сей день, как и руины замка трубадура Джауфре Рюделя, воспевавшего никогда не виданную им восточную принцессу.

6Но еще важнее, что и дело «дюшессы» кончилось вовсе бесславно: в тюрьме, куда герцогиня была препровождена 15 ноября 1932 г., обнаружилась ее беременность, – она объясняла её тайным браком, которым она (якобы?) сочеталась в Италии с маркизом Луккези-Палли из третьестепенной княжеской семьи Кампо-Франко, на чем ее политическая карьера и закончилась. По словам современника, над герцогиней потешалась вся Европа: из дочери короля обеих Сицилий, вдовствующей принцессы, регентши наследника дома Бурбонов, она в одночасье превратилась в итальянскую авантюристку, каких во Франции не терпели. И освобождена она была отнюдь не славными своими сторонниками, а по милостивому решению французского правительства после того, как разрешилась от бремени дочерью в тюрьме. Обстоятельства эти бросают новый, довольно яркий свет на причины эмиграции Дантеса «в далекую Россию»: он не только продемонстрировал свою нелояльность новому режиму (документированную, по крайней мере, в 1830 году в бытность его в Сен-Сирской школе, которой он по этой причине и не окончил), но и сам объект его легитимистских верноподданнических чувств во Франции был дискредитирован навсегда.

7А 27 января 1837 г., в день пушкинской дуэли, булгаринская «Северная пчела» напечатала, во-первых, сообщение из Страсбурга о поединке «на одном острову Рейна» между двумя французскими офицерами (по совпадению, Дантес был родом из Эльзаса), во-вторых, о продаже с публичных торгов библиотеки герцогини Беррийской, пятью годами ранее вернувшейся к своему новому мужу в Италию вместе с родившейся в тюрьме дочерью и сыном, несостоявшимся королем Франции. Продажу этой знаменитой библиотеки, куда входил всемирно известный «Часослов братьев Лимбургских», чьи миниатюры сегодня украшают календари и открытки, можно считать своего рода символом, знаменовавшим ее окончательное поражение герцогини.

II. « Pacha à trois queues »

  • 8 Щеголев П. Е., Дуэль и смерть Пушкина, СПб., 1999 (дальше – «Щеголев»), р. 27-31, 80; «Жорж-Шарль Д (...)

8Как известно, Пушкин, познакомился с неудавшимся легитимистом (впоследствии Дантес изменит дому Бурбонов и встанет на сторону потомственных узурпаторов-бонапартистов) летом 1934 года, обедая в ресторане Дюме, и первоначально отнесся к нему с симпатией. Заручившийся рекомендательными письмами принца Вильгельма Прусского, по дороге в Россию пленивший голландского посланника в Петербурге барона Геккерена (с которым затем сожительствовал и коим был усыновлен) и обласканный петербургским светом, Дантес слыл остроумцем8, и несколько дошедших до нас его шуток эту репутацию подтверждают. Остроты Дантеса строятся преимущественно на каламбурной полисемии – такова его известная шутка, связанная с Пушкиным, однако подлинный ее каламбурный смысл сегодня утрачен. Попыткой восстановления этого смысла и является настоящая заметка.

  • 9 Loc. cit.

9Спустя некоторое время после свадьбы в петербургском доме Пушкиных поселились переехавшие к ним из Москвы сестры Наталии Николаевны – Екатерина (вышедшая впоследствии замуж за Дантеса) и Александрина (их можно считать своего рода приданным бесприданницы-невесты, а можно их сравнить и с зощенковскими «родственниками со стороны жены», каких в советское время молодые жены, «расписавшись», перетаскивали из провинции на мужнину «жилплощадь»). Так или иначе, Пушкин появлялся в свете с тремя дамами – женой и двумя свояченицами. О том, что этот тройственный женскийсоюз был предметом домашних шуток, свидетельствует фраза в письме Ольги Сергеевны, сестры Пушкина, их отцу: «Александр представил меня своим женам – теперь их целых три9.» Неудивительно, что необычная картина привлекла внимание и развязного Дантеса. По воспоминаниям Н. М. Смирнова, «красивой наружности, ловкий, веселый и забавный, болтливый, как все французы, Дантес был везде принят дружески, понравился даже Пушкину, дал ему прозвание Pacha a trois queues (трехбунчужный паша), когда однажды тот приехал на бал с женою и ее двумя сестрами».

10Постараемся раскрыть полный смысл этой насквозь каламбурной остроты.

  • 10 Письмо от 4 (16) августа 1837, в кн. Пушкин в неизданной переписке современников, Лит. наследство, (...)
  • 11 Price G., Journal de la captivité de la duchesse de Berry à Blaye (1832-1833) par le Lieutenant Fer (...)
  • 12 См.: Гроссман Л., «Последний день», Иллюстрированная Россия, No 8 (354), 20 февраля 1932, с. 8.

11Рacha, тур. pasha, паша восходит, с усечением, к персидскому pādishāh – с XIII в. почетный титул принцев крови, потом высших сановников в Турции10; бунчук же (тур. tugh, франц. – queue) – «конский хвост, ниспадающий с наконечника, имеющего форму полумесяца; символ высшей власти; гетманский жезл» (Фасмер, s.v.), «конский хвост на древке как знак власти (гетмана, паши)» – исторически восходит к хвостам яка, обозначавшим у тюрков-кочевников силу, богатство и власть; хвосты эти прикреплялись к древку, вместе с которым составляли своего рода знамя11. В зависимости от места сановника в иерархии число этих хвостов, которые в торжественных случаях изначально несли впереди него, могло быть от двух до трех, так что титул рacha a trois queues является наивысшим. Во Франции, где популяризаторские книги о Турции издавались с xvii века12, титулатура эта была хорошо известна, особую же популярность она получила в ходе наполеоновских войн на окраинах Оттоманской империи. Слово паша употреблялось и самим Пушкиным (Словарь языка Пушкина указывает до 30 случаев), в том числе в красноречивом (вероятно, вымышленном) эпизоде сравнения участи властителя и поэта, вложенном автором в уста владыки павшего Эрзерума.

12Поверхностный смысл остроты Дантеса сводится к уподоблению поэта, выезжающего в сопровождении трех сестер, турецкому трехбунчужному паше с его гаремом (впоследствии этот последний мотив получит развитие в развенчанном Ахматовой мифе о сожительстве Пушкина с Александриной Гончаровой, лансированном, согласно Ахматовой, теми же Геккеренами). Сюда, по-видимому, входит и представление о широко известном (к тому же запечатленном в его внешности) экзотическом, условно говоря, «восточном» происхождении Пушкина, правнука «арапа Петра Великого». В выражении Pacha à trois queues Дантесом также анаграммировано, вероятно, бессознательно, имя Пушкина, в котором присутствуют те же опорные согласные «п» и «ш», что и в слове «паша», третья же соответствует [к] из второго ударного слова – queues: PaСНa a trois [Kœ] = PouCHKine.

  • 13 Витале С., Пуговица Пушкина, Калининград, Янтарный сказ, 2000. c. 12.
  • 14 Об остроумии Дантеса можно найти упоминания едва ли не во всех связанных с ним мемуарах – ограничим (...)
  • 15 Пушкин и его современники, вып. XVII-XVIII, СПб, 1914, p. 168. См.: Анна Ахматова, «Александрина», (...)
  • 16 Смирнов Н. М., «Из памятных заметок», Русcкий Архив, 1882, I, c. 233.

13Восприятию шутки в этом простейшем смысле способствовало и то, что элементарный ее перевод как паша с тремя хвостами воспринимается, исходя из ассоциации русского слова хвост с женскими юбками, шире – с навязчивыми или нежеланными спутниками, как памятные нам «наружные наблюдатели» советского времени. Однако во французском языке семантика слова queue развивалась иначе: здесь в результате простого метафорического переосмысления оно издавна приобрело значение penis, membrum virile13. Исходя из этого вторичного значения проясняется и второй, прочно забытый смысл всего выражения «dux turciсus mentulis cum tres», что довольно адекватно передается по-русски как «паша с тремя…», или, пользуясь лексикой высоко ценимого Пушкиным Баркова, «паша с тремя елдаками, свайками, салтыками, удами, снастями, рогами, битками, талантами, рычагами, рожками, свирелями, шестами, булавами, шматинами, сваями, гусаками, кутаками14». Именно этот смысл, придающий шутке острокаламбурное значение, и должен был рассмешить самого Пушкина, далеко не чуждого обсценной языковой стихии15, который, не говоря о «Тени Баркова» и отмечавшихся в мемуарах устных высказываниях, охотно пользовался обсценной лексикой в письмах, стихах и эпиграммах16.

  • 17 Вероятно, в контаминации с тюркским baskak. – Encyclopédie de l’Islam, Nouvelle édition, Leiden, Br (...)
  • 18 Шипова Е. Н. (сост.), Словарь тюркизмов в русском языке, Алма-Ата, Наука, 1976, s. v. pasha.
  • 19 Encyclopédie de l’Islam, t. X, 2000, s.v. tugh.
  • 20 Особой известностью пользовалась книга: Ignace Mouradja d’Ohsson, Tableau général de l’Empire othom (...)
  • 21 Анна Ахматова, op. cit.

14Французское слово queuе («хвост»), восходящее к латинскому cauda (cōda) и осмысляемое, с одной стороны, как «нечто висящее»17, с другой стороны, как «край» (ср. «крайняя плоть»), «конец»18 (русск. конец и кончик – «penis»19,) «окончание»20 – получило значение penis еще на уровне латинского этимона21. В современном французском языке оно тем более прочно утвердилось в этом значении в составе триплета cul – con – queue с опорным анафорическим [k] и последующими огубленными гласными. В этой связи вспоминается плохая репутация буквы «каппа» у древних греков, объясняемая ее двойным присутствием в слове κακός (плохой) и его производных, а также в слове κακκάω (какать), и отразившаяся в поговорке Τρία κάππα κάκιστα (три «каппы» наисквернейшие). Эту поговорку приводит в своем сборнике Зенобий (софист II в.) с пояснением – критяне все лгуны, киликийцы – пираты, а каппадокийцы – разбойники, а бл. Августин и вслед за ним Эразм Роттердамский иллюстрируют ее тем, что Корнелий – родовое имя и Суллы, и Цинны, и Лентула. Не является ли это фоном, на котором Ахматова сопроводила строку из «Поэмы без героя» «Ясно всё:/Не ко мне, так к кому же?» ироническим примечанием: «Три «к» выражают замешательство автора» (курсив наш – М.М.), хотя графически в этим стихе четыре «к», а в слитном произношении – всего два?

  • 22 Нормативные французско-русские словари этого значения не приводят, однако в Новом французско-русско (...)

15Помимо того, что обсценные мотивы у Пушкина и в связи с Пушкиным долго оставались более или менее табуированными, утрате подлинного значения дантесовской остроты могли способствовать по крайней мере три обстоятельства: во-первых, как было показано, в русском языке подобного семантического развития слова хвост не произошло; во-вторых, в славянских языках обозначение обсуждаемой тюркской титулатуры, исконно связанной с конскими хвостами, оформилось через крымско-татарский язык как бунчук исходя из несколько других, тоже «лошадиных» реалий (bunčuk, тур. bondžuk – «раковины, бусы на шее лошади», используемые на описанных выше знаменах наряду с конскими хвостами и им «синонимичные»22;) наконец, третья причина, не менее весомая – деградация французской образованности в России двадцатого века.

  • 23 По перечню слов, составленному М. А. Цявловским в его «Комментариях» к «Тени Баркова». См.: Пушкин, (...)
  • 24 См. колоссальный материал в кн.: Пушкин. Тень Баркова. См. также: С. Панов, «Пушкин и Соболевский в (...)
  • 25 См. свод цитат в тех же «Комментариях» М.А. Цявловского. – Пушкин. Тень Баркова, p. 213-193.
  • 26 Забавно, что хотя народная этимология с древних времен связывает penis с pendo висеть» и «весить» (...)

16Если за свидетельством Н. М. Смирнова (которому мы обязаны знанием рассмотренного каламбура), с его красноречивым даже в словах о Дантесе («понравился даже Пушкину»), достоверно просматривается атмосфера поверхностной светской благожелательности, то в письме Геккерену, спровоцировавшем вызов, Пушкин писал о позднейшем дантесовском острословии как о «пошлостях, которые тот отпускал» (les pauvretés qu’il débitait), и о «казарменных каламбурах» (calembours de corps de garde)23. Эти пушкинские определения, повторявшиеся в петербургских салонах после смерти поэта, формировали языковое выражение дуэльной легенды (ср. армейский каламбур у Вяземского24, площадной каламбур у Соллогуба25; в письмах С. Н. Карамзиной Андрею Карамзину – discours de caserne «казарменные разговоры» и «mauvaises plaisanteries qu’il faisait de temps en temps» «плоские шутки, которые он [Дантес] время от времени отпускал», т. е. при высылке за границу26).

  • 27 Поэт-обэриут Александр Введенский осмысляет «конец» как «край коня» («Гость на коне»).
  • 28 Ср. пушкинское: День блаженства настоящий/Дева встретит наконе:/День придет, и на стоящий/Дева сяде (...)
  • 29 В средневековой романской поэтике cauda – заключительная конфигурация рифм в составе строфы (этим т (...)
  • 30 cauda (cōda) «хвост» – «et par analogie (Cic., Ep. 9, 22, 2, codam antiqui penem vocabant) = pēnis,(...)

17На фоне прочих каламбуров Дантеса, на которых здесь нет возможности останавливаться, нельзя не подивиться тому, что в перспективе фатальных дуэлей русских поэтов прозвище Рacha à trois queues, данное им Пушкину, находит обратную параллель в случае Лермонтова27. В самом деле, поводом к дуэли Мартынова с Лермонтовым послужило прозвание, данное ему последним и содержащее похожий каламбур, настоящий смысл которого и в «мартыноведении», и в лермонтоведении тоже, насколько нам известно, остался незамеченным. По воспоминаниям Э. А. Клингенберг (в замужестве Шан-Гирей), разговаривавшей с Лермонтовым во время домашнего концерта у ее матери, генеральши М.И. Верзилиной, тот, увидев Мартынова, «начал острить на его счет, называя его «montagnard au grand poignard» [горец с большим кинжалом]. (Мартынов носил черкеску и замечательной величины кинжал.) Надо же было так случиться, что когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово poignard раздалось по всей зале28» Заметим, что слова, обозначающие холодное (по преимуществу) оружие (« poignard », « épée », « glaive », «сouteau » и т. п.) с иной, но столь же очевидной мотивировкой, весьма часто употребляются в том же самом метафорическом значении, что и queue29. Лермонтова, по-видимому, забавляла эта двусмысленность, объясняющая неадекватную, казалось бы, реакцию Мартынова, который «побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошел к нам и голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: „ сколько раз просил я вас оставить свои шутки при дамах30».

III. Сенатор: последняя встреча Дантеса с Николаем I

  • 31 Фасмер, s. v. ; Шипова, s. v.

18Признаюсь – дополнительным стимулом обратиться к фигуре Дантеса оказалось для меня то, что один ценимый мною поэт, видимо, из духа противоречия, меня убеждал, что Дантес «не такой уж пустой человек» (см. начало этих заметок), если стал французским сенатором, хотя сенаторство его (вообще, что называется, не grande chose), Вяземский как раз приводит в подтверждение мерзостности Второй империи, а для Виктора Гюго это один из тех бонапартистов, к кому обращена его инвектива «Сходя с трибуны. 17 июня 1851-го» года из “Les Châtiments”: « Ces hommes qui mourront, foule abjecte et grossière, / Sont de la boue avant d’être de la poussière»)31 – в числе правых депутатов, неистовствовавших во время его четырехчасовой речи Национальном собрании в защиту конституционных свобод от авторитарных притязаний Луи-Наполеона, Гюго называет в позднейшем авторском примечании к стихотворению и Дантеса, добавляя, что теперь он сенатор с 30 тысячами франков жалованья.

19Дуэль с Пушкиным снова погубила карьеру Дантеса – на этот раз в России, но это не значит, что пребывание в России не послужило его возвышению во Франции. Более того, с приобретенным в России знакомством с царем прямо связано и получение им пресловутого сенаторского кресла.

  • 32 Пушкин, Письма последних лет, Ленинград, 1969, № 212, р. 165-166. Пушкинское написание слова calemb (...)
  • 33 Письмо Вяземского вел. кн. Михаилу Павловичу. – Щеголев, c. 245.
  • 34 Пушкин в воспоминаниях современников, Москва-Ленинград, 1985, т. 2, c. 346.

20Начнем с того, что несмотря на разжалование, арест и предание суду Дантеса, и немилость, в которую впал Геккерен в глазах царя, консервативная часть общества симпатизировала ему, а вовсе не Пушкину. В статье и записях Ахматовой, которую трудно обвинить в «вульгарном социологизме», особо подчеркивается недоброжелательное или равнодушное отношение к Пушкину, на фоне развивавшихся преддуэльных событий, не только со стороны высшей знати (что получило выражение в лермонтовской «Смерти поэта»), но и его друзей (о чем потом горько сожалели Вяземский и Карамзины)32; высшую знать Пушкин в последний год восстановил против себя, среди прочего, своим ответом Булгарину («Моя родословная») и инвективами в адрес Уварова (в переписке и особенно в стихотворении «На выздоровление Лукулла»). Надо заметить, что обличительные выражения по поводу клана врагов Пушкина (Геккерены, салон Нессельроде, Идалия Полетика, Уваров; отчасти С. Бобринская, «красные» кавалергарды – от той и от других, через Трубецкого-«Бархата», тянется нить к императрице), такие, как «клика злословия» или «махинации этой конгрегации, которую я называю комитетом общественного спасения», взяты не из советского учебника, а принадлежат сочувствовавшей поэту вел. кн. Елене Павловне, супруге вел. кн. Михаила Павловича, брата царя; Вяземский же говорит о «коноводах нашего общества», «деле партии», в которое кавалергардам «достало бесстыдства превратить это событие» (т.е. историю дуэли и смерти)33. Ахматова с замечательной ясностью показала, что Пушкин был обречен с того момента, как к неприязни обиженной новой аристократии добавились интриги Геккеренов, которым необходимо было показать, что Пушкин рогоносец (добавим – рогоносец худшего толка в силу «намека по царственной линии») и совратитель, а честь Дантеса стала делом чести кавалергардов. Здесь, как нам кажется, и кроется разгадка возможного участия Геккеренов в истории с анонимными пасквилями: для Дантеса это был еще один дешевый способ повысить свой статус за счет выставления Пушкина в смешном виде, поскольку в европейской традиции муж-рогоносец всегда смешон. Добавим к этому, что sublime passion Дантеса к жене Пушкина, как она представляется в восприятии современниками и по новонайденным письмам Дантеса Геккерену34, одному из участников любовного уже не треугольника, а квадрата, представляется больше похожей, по слову того же Пушкина, на manège. В глазах петербургского общества Наталия Пушкина должна была играть для Дантеса хорошо известную в европейской культуре роль «дамы-ширмы» «для отвода глаз» от его гомосексуальных отношений с Геккереном, одновременно делая его более «интересным» в глазах высшей знати, неприязнь которой к Пушкину он, будучи прежде всего карьеристом, должен был прекрасно чувствовать.

  • 35 См.: Благой Д. Д., Душа в заветной лире, Москва, 1979, р. 475.

21Совершенно очевидно, что в конфликте Пушкина с Дантесом героем в глазах этой «партии» был не Пушкин, а Дантес. Кн. В. Ф. Одоевский приводит в своем дневнике реплику брата царя, вел. кн. Михаила Павловича, которого он встречает в Баден-Бадене летом 1837 г.: великий князь сочувствует Дантесу, а по поводу гибели Пушкина замечает: «Туда ему и дорога». Сам же царь, простив Пушкина на смертном одре, в письме к сестре, Марии Павловне, великой герцогине Саксон-Веймарской (гораздо более сдержанном, чем письмо, отправленное накануне вел. кн. Михаилу Павловичу – высказывалось предположение, что письмо Марии Павловне писалось с целью повлиять на европейское общественное мнение, что, по-видимому, преувеличено), равнодушно говорит о смерти Пушкина как о «событии дня» (l’évenement du jour), заметного лишь на фоне «отсутствия чего-либо любопытного» (Je n’ai rien de curieux à te dire ici)35. Не была ли смерть Пушкина облегчением для Николая I, тяготившегося извечным противостоянием царя и поэта?

  • 36 Муза Е. В., Сеземан Д. В., «Неизвестное письмо Николая I о дуэли и смерти Пушкина», Временник Пушки (...)

22Как об этом свидетельствует позднейшая (начала пятидесятых годов) переписка, дружеское расположение к Дантесу могли сохранять в России министр императорского двора, ближайший наперсник царя граф Адлерберг – тот самый, кому Дантес в свое время вручил рекомендательное письмо принца Вильгельма Прусского, и конечно, министр иностранных дел граф Нессельроде36. Но документированы встречи Дантеса в позднейшие годы и с людьми, отнюдь не принадлежащими к establishment`y, как кн. И. С. Гагарин, когда-то привезший Пушкину из Мюнхена стихи Тютчева, которые тот напечатал в «Современнике», и даже с другом поэта А.С. Соболевским. А Андрей Карамзин описывает в письмах матери встречу с Дантесом в том же самом Баден-Бадене спустя четыре месяца после дуэли: тот, развлекая общество «за веселым обедом в трактире» его «совсем обезоружил» (il m’a tout à fait désarmé), «заставляя нас корчиться от смеха» (nous donnait des crampes à force de rire). «Последние облака негодования во мне рассеялись, и я должен делать над собой усилия, чтобы не вести себя с ним столь же дружески, сколь прежде» (je dois faire un effort sur moi-même pour ne pas être avеc lui aussi amical qu’autrefois).

  • 37 См.: Леонид Гроссман, Карьера д’Антеса, Москва, Библиотека „ Огонек“, № 7 (850), 1935, и содержател (...)

23В конце сороковых годов Дантес, начавший делать политическую карьеру в родном Эльзасе, окончательно изменил дому Бурбонов, став бонапартистом. Как пишет в своем апологетическом жизнеописании Дантеса его внук Луи Метман, – принц-президент Луи-Наполеон, готовивший после переворота 2 декабря 1851 года новое провозглашение империи, «мог рассчитывать на ум и такт барона [Дантеса]-Геккерена. Облеченный Луи-Наполеоном в мае 1852 года тайной миссией ко дворам Вены, Берлина и Петербурга, он должен был привезти в Париж уверения в том, что восшествие на императорский престол принца-президента будет принято дворами северных держав»37. В самом деле, в окружении «маленького племянника великого дяди», как называли Луи-Наполеона, едва ли был другой человек, служивший в армии русского императора и лично ему известный (хотя бы им разжалованный и высланный), наконец, получивший в России широкую известность (хотя бы скандальную – как убийца первого поэта). Возможно, организации встречи способствовал граф Адлерберг (см. выше), но данных об этом нет, зато Л. П. Гроссман приводит в вышеуказанной книге письмо Дантеса к Нессельроде от 18 мая с запросом, когда царь мог бы его принять, и проект депеши Нессельроде русскому послу в Париже от 12 мая с поручением проверить правильность передачи Дантесом мнения Николая I.

24Добавим к этому, что, требуя с 1948 года судом у Гончаровых ликвидации задолженности и доли имущества после смерти тещи (которое он предусмотрительно закрепил за собой еще в брачном контракте), он обращается по этому поводу за помощью к Николаю I в письме от 11 мая 1851 года, опубликованном Л. П. Гроссманом. В своей все той же небольшой, но содержательной книге «Карьера д’Антеса» Гроссман к этому письму не возвращается, но его обсуждает в своей рецензии на эту книгу Б. В. Казанский, комментирующий его в том смысле, что оно написано Дантесом, к этому времени уже активным участником бонапартистского заговора, «с целью заручиться поддержкой царя в претензиях, которые Дантес предъявлял к наследству Гончаровых, и дает понять, что 25000 франков, которые ему “совершеннонеобходимы, чтобы предпринять важныешаги”,предназначаются на организацию монархического переворота». Под материальные интересы, как это свойственно Дантесу, может быть, уже готовившего почву для подобной миссии, подводится демагогическая основа, или же деловые обстоятельства послужили для Дантеса предлогом снова обратиться, спустя почти пятнадцать лет, к русскому императору (а скорее всего, и то, и другое): «Вот уже четыре года, что я нахожусь в борьбе, что я сражаюсь пером и словом против жалких безумцев, имеющих безрассудное притязание переродить Европу. Приближается момент, когда придется, вероятно, отдать на служение нашему делу и свои руки, и свою жизнь. Я решился это сделать и я это сделаю».

  • 38 Пушкин в письмах Карамзиных, р. 405. Письма Карамзиных вызвали после их публикации в 1956-1960 гг. (...)

25«Принятый благосклонно в Вене, затем в Берлине – продолжает Луи Метман, – он получил особые аудиенции у государей обеих держав. В Потсдаме (а не в Петербурге, как сказано в статье «Дантес» из переизданного к двухсотлетию Пушкина «Путеводителя по Пушкину» 1931-го года – М. М.) он выполнил 22 мая ту же миссию при императоре Николае Павловиче, гостившем у своего родственника, короля Пруссии. Царь, напомнил о его службе в русской армии и разрешил со всей откровенностью высказать ему пожелания и надежды принца Луи-Наполеона» (повторим в скобках, что из русской армии он был разжалован, а в интересах очередной французской реставрации царь, если верить Метману, «выказал благосклонность» убийце первого поэта, о «гнусности поведения» которого он сам вскоре после дуэли писал вел. кн. Михаилу Павловичу38. И Метман заключает: «Кресло сенатора вознаградило в 1852 году успех этой миссии».

  • 39 В письме от 3 февраля говорилось о “гнусном поведении” Дантеса и Геккерена, причем последний аттест (...)

26Как видим, патетическое восклицание С. Н. Карамзиной по поводу высылки Дантеса по окончании суда заграницу – «… et c’est fini: il n’existe plus pour la Russie!39» – отнюдь не оправдалось.

Notes

1 Набоков В., «Пушкин, или правда и правдоподобие», перевод Т. Земцовой, в кн. Набоков В., Лекции по русской литературе, Москва, Независимая газета, 2000, p. 415. Пушкинский подтекст следует, конечно, видеть и в одном из вступительных эпизодов романа Набокова «Защита Лужина», где описана «тучная француженка, читавшая ему [маленькому Лужину] вслух “Монте-Кристо” и прерывавшая чтение, чтобы с чувством воскликнуть “бедный, бедный Дантес!”... Бедный, бедный Дантес не возбуждал в нем участия» (эта деталь носит, по всей видимости, автобиографический характер).

2 Александр Карамзин, за два месяца до того бывший шафером на свадьбе Дантеса, в письме своему брату Андрею в Рим от 13 (25) марта 1837 г. отзывается о нем как о «garçon de rien» (пустой мальчишка), entièrement nul (совершенное ничтожество). Пушкин в письмах Карамзиных 1836-1837 годов, Москва-Ленинград, 1960, p. 190, 309.

3 Кондратович В., «Поэт и денди», Дантес (Митин журнал), № 1, 1999, http://www.mitin.com/dj01.

4 Сокращенный вариант этих заметок под названием «Немного ‘‘дантесоведения’’» опубликован в сб. Шиповник: Историко-филологический сборник к 60-летию Романа Давидовича Тименчика, Москва, Водолей Publishers, 2005, р. 262-270.

5 Мейлах М. Б., «Водились Пушкины с царями…», Звезда, СПб, № 6, 2005, p. 176-205; idem. «Поэзия и власть», Лотмановский сборник, 3, Москва, изд. ОГИ, 2004, р. 717-744.

6 Запись А. И. Михайловского-Данилевского со слов Арк. Родзянки. См.: Русская Старина, 1890, N 11, р. 505; Вацуро В., Пушкинская пора, СПб., 2000, р. 77.

7 de Chateaubriand F.-R., Mémoires touchant à la vie et la mort de Mgr le duc de Berry, Paris, 1920.

8 Щеголев П. Е., Дуэль и смерть Пушкина, СПб., 1999 (дальше – «Щеголев»), р. 27-31, 80; «Жорж-Шарль Дантес (Биографический очерк Луи Метмана)», ibid., c. 329-330.

9 Loc. cit.

10 Письмо от 4 (16) августа 1837, в кн. Пушкин в неизданной переписке современников, Лит. наследство, т. 58, Москва-Ленинград, 1952, p. 148. Письмо опубликовано лишь в отрывках, но, насколько можно судить, сведения восходят к вел. кн. Марии Павловне, супруге Карла-Фридриха Саксен-Веймарского. Это письмо отмечено в комментарии Я. Л. Левкович к сведениям, приведенным Л. Метманом. – Щеголев, р. 555, прим. 10.

11 Price G., Journal de la captivité de la duchesse de Berry à Blaye (1832-1833) par le Lieutenant Ferdinand Petitpierre, Paris, Emile-Paul, 1904 ; Lucas-Dubreton J., La princesse captive : la duchesse de Berry, 1832-1833. Paris, Perrin, 1925 ; Cotton de Bennetot A., La captive de Blaye. Une évocation de l’emprisonnement de la duchesse de Berry dans la citadelle de Blaye, Bordeaux, par l’auteur, 1984.

12 См.: Гроссман Л., «Последний день», Иллюстрированная Россия, No 8 (354), 20 февраля 1932, с. 8.

13 Витале С., Пуговица Пушкина, Калининград, Янтарный сказ, 2000. c. 12.

14 Об остроумии Дантеса можно найти упоминания едва ли не во всех связанных с ним мемуарах – ограничимся несколькими примерами. «И вел. кн. Михаилу Павловичу нравилось его остроумие…», – кавалергард А. И. Злотницкий (Сборник биографий кавалергардов, 1826-1908, под ред. С. А Панчулидзева, СПб., 1908, p. 77); «…обладал особенно злым языком… его остроты вызывали у молодых офицеров смех» – генерал Р. Е. Гринвальд, начальник Дантеса (там же); «как француз, – остроумен, жив, весел» – кн.. Трубецкой А. В., «Рассказ об отношениях Пушкина к Дантесу», в кн.: Щеголев, р. 400. Ср.: Le gaillard tire bien в «Конспективных заметках Жуковского…» – ibid. р. 284, 516-517. Мемуаристам и их бесчисленным последователям вторит автор статьи «Дантес» в «Брокгаузе и Эфроне»: «Д. … скорее остроумен, нежели умен». Cр. также отзывы о Дантесе в письмах С.Н. Карамзиной.

15 Пушкин и его современники, вып. XVII-XVIII, СПб, 1914, p. 168. См.: Анна Ахматова, «Александрина», в кн. О Пушкине. Статьи и заметки, Москва, 1997, c. 136.

16 Смирнов Н. М., «Из памятных заметок», Русcкий Архив, 1882, I, c. 233.

17 Вероятно, в контаминации с тюркским baskak. – Encyclopédie de l’Islam, Nouvelle édition, Leiden, Brill, t.VIII, 1993, s. v. pasha.

18 Шипова Е. Н. (сост.), Словарь тюркизмов в русском языке, Алма-Ата, Наука, 1976, s. v. pasha.

19 Encyclopédie de l’Islam, t. X, 2000, s.v. tugh.

20 Особой известностью пользовалась книга: Ignace Mouradja d’Ohsson, Tableau général de l’Empire othoman, Paris, 1787.

21 Анна Ахматова, op. cit.

22 Нормативные французско-русские словари этого значения не приводят, однако в Новом французско-русском словаре Гака и Ганшиной (5-изд., 1994) в статье «queue» 17-е значение «груб. половой член».

23 По перечню слов, составленному М. А. Цявловским в его «Комментариях» к «Тени Баркова». См.: Пушкин, Тень Баркова: тексты; комментарии; экскурсы, издание подготовили Пильщиков И. А. и Шапир М. И., Москва, Языки славянской культуры, 2002, р. 213, прим.

24 См. колоссальный материал в кн.: Пушкин. Тень Баркова. См. также: С. Панов, «Пушкин и Соболевский в 1826-1827 гг.» (К публикации двух стихотворений)», Новое литературное обозрение, № 52, 2001.

25 См. свод цитат в тех же «Комментариях» М.А. Цявловского. – Пушкин. Тень Баркова, p. 213-193.

26 Забавно, что хотя народная этимология с древних времен связывает penis с pendo висеть» и «весить»), этот корень дал в санскрите форму pásah, разумеется, ничего общего со словом «паша» не имеющую (Ernout-Meillet, s. v. pēnis).

27 Поэт-обэриут Александр Введенский осмысляет «конец» как «край коня» («Гость на коне»).

28 Ср. пушкинское: День блаженства настоящий/Дева встретит наконе:/День придет, и на стоящий/Дева сядет на конец.

29 В средневековой романской поэтике cauda – заключительная конфигурация рифм в составе строфы (этим термином пользуется Данте в De vulgari eloquentia, II, XI, 1, 7; II, XII, 4); упомянем также музыкальный термин «кода» (от ит. сoda).

30 cauda (cōda) «хвост» – «et par analogie (Cic., Ep. 9, 22, 2, codam antiqui penem vocabant) = pēnis, peniculus» (Ernout-Meillet, s.v.). Оба слова, cauda и pēnis, в архаической латыни взаимозаозаменямы: «pēnis…, «membrum virile» – «mais aussi «queue» (в этом значении слово pēnis вытеснено словом cauda, cōda, но в ритуальном употреблении оно его сохраняло – ibid., s. v.).

31 Фасмер, s. v. ; Шипова, s. v.

32 Пушкин, Письма последних лет, Ленинград, 1969, № 212, р. 165-166. Пушкинское написание слова calembourg – этимологизирующее (от нем. имени собств. Kalemburg). О каламбуре, стоящем за последним обвинением, будет сказано в полной версии этих заметок.

33 Письмо Вяземского вел. кн. Михаилу Павловичу. – Щеголев, c. 245.

34 Пушкин в воспоминаниях современников, Москва-Ленинград, 1985, т. 2, c. 346.

35 См.: Благой Д. Д., Душа в заветной лире, Москва, 1979, р. 475.

36 Муза Е. В., Сеземан Д. В., «Неизвестное письмо Николая I о дуэли и смерти Пушкина», Временник Пушкинской комиссии, 1962, Москва-Ленинград, 1963, c. 38-40.

37 См.: Леонид Гроссман, Карьера д’Антеса, Москва, Библиотека „ Огонек“, № 7 (850), 1935, и содержательную рецензию на эту книгу Б. В. Казанского в сб.: Пушкин: Временник Пушкинской комиссии, М.; Л.: Изд-во АН СССР, [Вып.] 1, c. 351-354.

38 Пушкин в письмах Карамзиных, р. 405. Письма Карамзиных вызвали после их публикации в 1956-1960 гг. негодование Ахматовой, назвавшей их круг замечательно подходящим к случаю прустовским выражением «bande joyeuse».

39 В письме от 3 февраля говорилось о “гнусном поведении” Дантеса и Геккерена, причем последний аттестовался “сводником” и “гнусной канальей”. – Эйдельман Н. Пушкин: Из биографии и творчества, 1826 – 1837, Москва, 1987, ч. 3, гл. 9.

Auteur

Université de Strasbourg.

© Presses universitaires de Strasbourg, 2012

Conditions d’utilisation : http://www.openedition.org/6540

Rechercher dans OpenEdition Search

Vous allez être redirigé vers OpenEdition Search